Естественные науки говорят об отсутствии единой точки начала Вселенной — в этой логике развертывание пространства произошло везде и нигде. Кураторы предложили художникам использовать эту оптику применительно к процессу созидания художественных миров. Как выглядят такие миры и как они устроены? Как одно и то же время воспринимается разными людьми? Как одно и то же событие трактуется разными людьми?

Произведение искусства, как правило, берет старт в конкретной идее, высказывание рождается как результат последовательных действий, в котором автор наращивает массу нарратива в заданном направлении. Какова роль наблюдателя/художника во времени и пространстве? Как наблюдатель/художник влияют на них? Наблюдатель словно ломает основную сущностную характеристику времени — линейность. Оно становится точкой пересечения, которая объединяет пространства в некий архитектурный ансамбль параллельных миров, выстроенных в единое и вместе с тем многоуровневое художественное высказывание («Монолиты», «Коридор», «Танец гор», «Дорога не скажу куда»).
Однако векторы зрительского восприятия также зависят от множества факторов. Классический для искусствознания вопрос: «Когда начинается произведение искусства — в момент создания или в момент касания со зрителем?» («Сейчас»)

Художники рассматривают время и как носитель информации, и как потенциал действия, и как сумму архивов. Это порождает новые философские вопросы цифровой эпохи: где пролегают границы виртуального пространства? Можно ли сосредоточить свое пребывание только в пределах собственного тела? («Слишком быстро, невыносимо шумно»). Возможно ли ощутить себя в нескольких параллельных мирах («Сон Уральского Будды»)? Или увидеть, как распускаются и угасают новые Вселенные («Антезис», «Цепь»)?

Согласно теории относительности Эйнштейна измерения времени и пространства зависят от системы отсчета наблюдателя, скорости его движения и положения. Этот физический принцип перекликается с работой человеческой памяти: каждый человек запоминает одно и то же событие по‑своему и интерпретирует его при передаче другому человеку по-новому («20.01.2024 from 03:38 to 05:21», «Signals»). Наша память относительна и крайне изменчива. Вспоминая что‑либо, мы неосознанно дополняем детали: меняем последовательность, усиливаем эмоции, добавляем контекст из настоящего… На основе этих многочисленных искажений мы сохраняем «отпечатки» воспринятого образа («Двери, в которые нельзя войти», «Пустота форм», «Радиостанция»).
Вглядывание в окружающий мир порождает почти бесконечную рефлексию, вариативность работы с темой широка. Использование анализа данных и интерпретация их в качестве свидетелей прошлого из текущего момента становится подходом для одних авторов («Между порывами», «Молочные реки»), другие художники формируют устойчивые культурные коды или архетипы («Титаны», «Маска»). Обе стратегии подчеркивают роль человека-творца: запечатленные художником следы прошлого могут быть обнаружены в настоящем и, вероятно, будут открыты будущими поколениями наблюдателей. Альтернативой становятся и попытки прогнозировать будущее, инструментально похожие на архивацию («Цифровой инкубатор», «TMOP», «Капсулы времени», «Свидетели Хронохромизма»). И наконец, противовесом вышеперечисленному становится многократное зацикливание, словно разрывающее пространственно-временное единство («ПОНИМАЕШЬ, ЧТО Я ИМЕЮ В ВИДУ?», «Скрытые», «Карусель сансары», «//Синхронизация//», «Elsewhere Gallery»).

Красота темы «Время // Пространство» приумножается в бесконечных попытках разбить ее на отдельные части — время и пространство. Наше сознание стремится разделить категории, являющиеся единым целым. Мы склонны мыслить Космос как пространство, но всматриваясь в ночное небо, на самом деле мы вглядываемся в далекое прошлое*.

*"Фотонам нужно время на то, чтобы добраться до нас с вами из далеких уголков космоса, поэтому получается, что, глядя в космос, мы на самом деле смотрим в далекое прошлое", — Нил Деграсс Тайсон и Дональд Голдсмит, «История всего. 14 миллиардов лет космической эволюции» (СПб: Питер, 2025).